Антон КАШЛИКОВ, специально для «Профиля»
Совсем недавно комик-труппа «Маски» отметила свое 25-летие. С худруком коллектива, народным артистом Украины Георгием Делиевым, «Профиль» говорил об эволюции юмора и особенностях понимания смешного на современном телевидении.
Вы говорили, что ваши кумиры – английские комики «Монти Пайтон». Они были во многом новаторами в юморе. Оценивая 25 летнюю деятельность труппы «Маски», что нового вы принесли в юмор?
Я хорошо помню реакцию зрителей в 1992 году, когда вышли первые эпизоды «Маски-шоу». Многих это шокировало, только люди не от мира сего воспринимали нас с восторгом. Но это была маленькая прослойка. В основном были ругательные реакции критиков и письма негодующих телезрителей. «Маски-шоу» поначалу вызвали жгучую волну возмущения. А затем постепенно к ним начали привыкать, и уже спустя два-три года реакция изменилась на противоположную. Я все чаще стал слышать о нас восторженные отзывы.
То есть в какой-то мере вы изменили зрительский менталитет?
Зрители привыкли. Они ждали чего-то подобного, но было нужно, чтобы кто-то первый сказал, что это хорошо. Потом наши гонорары выросли сначала в десять, а потом в двадцать раз. У нас были полные залы на гастролях.
В плане телевизионного бизнеса сама технология нигде, кроме как нами, не применялась. Ситуация, где за три минуты экранного времени происходит событий как в 52-минутном фильме, и герои проживают целую жизнь, успевая еще при этом сыграть десяток гэгов. В плане концентрации шуток я всегда старался за единицу времени напихать как можно больше гэгов, и зрители не всегда успевали смеяться. В первых сериях даже подкладывал смех, а потом отказался от этого.
Сегодня на пике популярности юмор Саши Барона Коэна, сериала South Park… Ирония ушла, пришел злой смех, и «Маски-шоу» сейчас воспринимаются наивно. По вашему мнению, куда сейчас эволюционировал юмор?
«Маски-шоу» тоже были злыми относительной той, предыдущей эпохи, когда все привыкли к добрым клоунам. Добрые Чарли Чаплин, Гаспар Дебюро, Марсель Марсо, Леонид Енгибаров посмеялись и погрустили немножко. А мы сразу дали перца – черный юмор, секс, кровища, дети издеваются над ветераном. Цинизм относительно социальных ценностей: Великая Отечественная война, революция, те вещи, которые для людей были святыми. И все персонажи – дураки. И не важно, партизан ты или фашист, Ленин или мама родная. Все привязанности и стереотипы были высмеяны в жесткой циничной форме.
То, что делает Саша Барон Коэн, мне очень нравится. Это следующая ступенька юмора. Он высмеивает американского обывателя со всем его бытом, чувством патриотизма, семейными связями, религиозными ценностями, но не высмеивает саму искренность таких чувств. Все настолько натурально, что мы понимаем – это реальная жизнь. А я всегда прибегал к гротеску. Правда жизни и правда искусства – две большие разницы. Мне хочется создавать фантастическую жизнь, очень похожую на настоящую.
В продолжение разговора о модном нынче юморе. Что делает Comedy Club? Это повтор той формы standby-комедии, которая в Америке и Европе существует уже лет сто в живой форме. Это жанр для кабаре. Люди приходили в бар, и для того, чтобы они больше выпивали пива и съедали сосисок, приглашали комиков, которые их развлекали.
А у нас это стало мейнстримом на телевидении?
Это везде стало мейнстримом. А в Америке заняло плотную нишу на ТВ. Прайм-тайм, люди приходят после тяжелой работы, включают телики и всей семьей надрывают животики над какими-то простыми вещами.
Вам самому как профессионалу это смешно?
Мне очень многие вещи жутко смешны. Все это, в хорошем смысле слова, глупо и по-дурацки. Но количество выходов такое огромное, что нереально делать полноценный хороший продукт.
Их же телевидение ставит в такие условия. Для того чтобы продавать рекламное время, руководители компаний должны каждый день или два раза в неделю в один и тот же час что-то ставить – знаете, как курочкам в одно и то же время лампочки включают, и они бегут, зная, что сейчас им будут бросать просо. Так и на ТВ это основной закон, люди должны знать: пришел с работы, бросил сумку, включил канал: «Оставайтесь с нами, потому что мы вам сейчас еще расскажем о пиве, которое нужно пить, и о женских средствах гигиены».
Самая большая нагрузка была в 1995 году – мы сделали 17 серий. И это уже было много, концентрация шуток снизилась. А потом, когда я снова делал по восемь–десять эпизодов в год, все опять вернулось к прежнему качеству.
Новые серии «Маски-шоу» планируются?
Последние эпизоды – «Маски на выборах» – были сняты в 2006 году, во время февральской политической кампании 2006-го они имели огромные рейтинги. После наступил такой период… Я практически на каждый российский и украинский канал заходил с предложениями, и все руководители наотрез отказывались.
Почему?
Сегодня на телевидении очень сильна идеология. И развлекательные программы тоже попадают под это влияние. Приведу пример. В 1989 году я купил телевизор в Японии, он у меня до сих пор стоит на даче, работает, трубка не села. А телевизор, который я приобрел три года назад, уже плохо показывает. Нынче все товары широкого потребления рассчитаны на то, что за маленькие деньги ты покупаешь телевизор, машину, плиту, и, как только там какая-то штучка перегорела, проще эту вещь выбросить и купить новую. То же самое с телепродуктом. Лучше снять какой-то проект, чтобы он отработал сезон, а затем снимать что-то другое.
Руководители каналов целенаправленно работают над тем, чтобы юмор не заставлял людей глубоко задумываться над чем-то. Смех используется у них как отвлечение от важных тем, идей. На самом-то деле смех усугубляет проблему, шутка ее обозначает и обнажает, передает в искаженном свете, у зрителя возникает спонтанное чувство в форме смеха. И человек, смеясь над собой, над проблемой, освобождается от нее, он видит ее как бы отстраненно. А сейчас повсеместно боязнь, надо все завуалировать, чтобы зритель, не дай Бог, ничего такого не увидел…
Понимание юмора в Украине и России отличается?
Разницы нет в плане юмора. Единственное что, наши эмигранты, живущие в Израиле или Америке, живут тем старым временем. Их забавляет то, что было 20–30 лет назад.
Вам предлагали за кого-то агитировать на нынешних выборах?
На этих выборах мы отказались выступать в чью-то поддержку, соблюдаем нейтралитет. Хотя на предыдущих агитировали. Прошлые выборы – за Литвина. Позапрошлые – за Кучму и Партию зеленых.
Вы были депутатом Одесского горсовета. Чего вы смогли добиться на этой должности?
Я занимался обыкновенным рутинным трудом народного избранника. Решал самые разные бытовые проблемы. Кому-то выбивал, чтобы крышу чинили, где-то хлопотал о капремонте здания. Кому-то помогал приватизировать сарай. В общем, реагировал на жалобы граждан: кое-что удавалось, а кое-что нет. Городской бюджет в десять раз меньше имеет возможностей, чем нужд, которые существуют. Работа была невеселая, если честно.
На этом ваша политическая карьера закончилась?
Да, закончилась. Когда в нашей стране начался праздник непослушания, мне стало ясно, что нет смысла пытаться что-то изменить. Все уже давно решено, и сценарий разработан.
Вернемся к высокому. С недавних пор вы проявляете себя как музыкант. Вот вышел уже третий альбом. Как вы пришли к тому, что сегодня надо заниматься музыкой?
Я занялся музыкальной карьерой, когда возник некий вакуум относительно съемок, проектов, и появилось свободное время. Я и раньше записывал песни, какие-то из них звучали в сериале «Маски-шоу», многие нигде не звучали. Просто сейчас я этим занялся более основательно.
Приносит ли доход музыкальная деятельность?
Денег потрачено немало, но, скажем так, концерты это окупили.
